— Да уходите же отсюда! — воскликнул он. — Неужели вы не поняли, что я вам говорил?

— Это публичное место, и каждый имеет право оставаться здесь, если только он платит за то, что берет, — равнодушно отозвался Грундвиг. — Что же касается ваших разбойников, то вы не беспокойтесь, почтеннейший: мы с ними не начнем ссоры, если только они сами…

Он не успел договорить. С улицы послышались свистки, и лицо Боба исказилось от ужаса.

— Послушайте, хозяин, — спросил Грундвиг, — чего вы так боитесь?

— Они!.. Они!.. — дрожащим голосом твердил Боб. — Я погиб, и вы вместе со мной.

Грундвиг и Гуттор не успели ответить: у входа в трактир раздались громкие голоса, и Боб стремительно бросился встречать гостей.

Гуттор и Грундвиг поняли, к сожалению, слишком поздно, что они допустили большую неосторожность. В их намерения не входило вызывать разбойников на ссору и тем самым выдавать свое присутствие. По словам Билля, Надод стал совершенно неузнаваем. Искусный хирург уничтожил его уродство, вставив ему искусственный глаз и выправив нос и челюсть. Поэтому Гуттор и Грундвиг решили воспользоваться удобным случаем, чтобы увидеть преображенного Надода, проследить его до квартиры и, если окажется возможным, похитить. Теперь собственная неосторожность путала все их расчеты.

Приятели не успели поделиться своими мыслями, как в таверну ввалилась толпа разбойников. Они вели какого-то человека, завернутого в одеяло, которого они отбили у констеблей, провожавших его домой. Само собой разумеется, что обобрали его не они, — такими мелкими делами разбойники не занимались, — а какие-то воришки.

— Ах, негодяи! Ах, разбойники! Ах, убийцы! — кричал во все горло человек в одеяле. — Они раздели меня донага, они украли мое платье. Ах, боже мой, что скажет миссис Ольдгам!..

Услышав имя «Ольдгам», Гуттор и Грундвиг вздрогнули: судьба посылала им в руки еще одну путеводную нить: мистер Ольдгам был клерком нотариуса Пеггама.